Государственный академический театр им. Евгения Вахтангова, отметивший в 2011 году свое 90-летие, располагается на Старом Арбате. Его зрительный зал никогда не пустует, а гастроли, что в России, что за рубежом, всегда проходят с аншлагом. Обычно мы видим театр либо снаружи, обращая внимание на монументальность строения сталинского периода, либо внутри — убранство залов и фойе. А как живет театр за кулисами? Кто помогает актерам выходить на сцену и выглядеть безупречно?
Чтобы узнать «закулисье» театра им. Вахтангова, «Административный директор» отправился к его директору Кириллу Игоревичу Кроку, который не только рассказал о хозяйственной жизни храма культуры, но и устроил экскурсию по закрытым для зрителя помещениям.
С любовью к собственной истории
Неприметный служебный вход в Большом Николопесковком переулке уводит в полуподвальное помещение. На входе встречает охрана, но не та, что мы привыкли видеть в бизнес-центрах, — играющих мускулами парней в военной форме, четко следующих инструкциям, тут нет. Здесь люди более преклонного возраста в гражданской одежде, интеллигентные и с удовольствием решающие любую поставленную задачу. Один из таких охранников вызвался проводить меня до кабинета директора.
Проходим по узким, петляющим полуподвальным коридорам с низкими потолками и оказываемся в фойе театра. Нарядном, убранном, но непривычно пустом. Поднимаемся по парадной лестнице и приходим к кабинету Кирилла Игоревича Крока. Внутри — удивительно уютная атмосфера, хотя практически весь интерьер состоит из антикварной мебели.
— Этот кабинет сохранен в театре, как и многое другое, с 1947 года, — сразу же отвечает на мой вопрос относительно раритетного интерьера директор театра им. Вахтангова. — Во время войны, в первый налет фашистской авиации на Москву, первая же бомба попала в наш театр. И уже в конце июня он, к сожалению, перестал существовать, а труппа была отправлена в эвакуацию в Омск. Но к чести советской власти, которую мы сегодня очень любим ругать, уже в 1947 году на том же месте, где он стоял, театр Вахтангова был заново отстроен. Важно отметить: еще в 1943 году, и у нас есть все подтверждающие документы, когда немец стоял на Волге и не был решен исход войны, советское правительство заказало архитектурный проект театра, после чего художники начали рисовать эскизы его восстановления. Это здание — самый настоящий сталинский ампир. И до нас он дошел именно в таком нетронутом виде.
— Но откуда же здесь, в сталинском здании, появилась антикварная мебель?
— По легенде, когда театр в 1947 году был открыт, один из генералов Генштаба, влюбленный в молодую актрису Аллу Казанскую, пришел к нам на спектакль и увидел, что тут нет ни мебели, ничего стоящего, и тогда он решил сделать подарок — полностью обставил два кабинета мебелью XVIII века. Она была вывезена из Германии и планировалась для Генштаба, но генерал своим решением подарил мебель театру. И два кабинета — этот, где мы с вами сидим, и мемориальный кабинет Михаила Александровича Улья -нова, до сих пор обставлены тем самым антиквариатом. Вообще, мы очень бережно сохраняем то наследие, которое у нас есть. И делаем для этого все возможное. Вот, скажем, кресла, которые стоят в зрительном зале, они тоже находятся там с 1947 года. Пройдет еще тридцать лет, и их смело можно будет считать антиквариатом. Были какие-то идеи, мнения, предложения: «А давайте мы вам современные, более удобные поставим». Нет. Мы их бережно сохраняем, ухаживаем за ними, и я глубоко убежден, что никакие новые кресла не будут так удобны, как эти — образца середины сороковых годов прошлого века.
«Делаем все для того, чтобы актерам у нас было комфортно»
— Мы, зрители, видим только финальный результат. Приходим в театр, переодеваемся в гардеробе, идем в фойе, садимся в зале и наслаждаемся игрой актеров. Насколько сложно дарить нам такой праздник?
— На самом деле это очень сложный процесс: утром в театре идут репетиции, потом монтаж спектакля, подготовка света, звука, костюмов. То есть весь день — с девяти утра и до позднего вечера, чтобы создать праздник, огромный коллектив театра, его художественно-постановочная часть напряженно работают.
— А сколько всего человек трудятся в театре?
— В штате около 320 человек, но это общий состав. Из него в труппе порядка 80 актеров, плюс молодежная студия — еще 25 человек, плюс люди на срочных трудовых договорах. Таким образом, выходит, что актеров у нас сто с небольшим человек.
— То есть большая часть штата — это и есть те люди, которые работают и на актеров, и на зрителей?
— Да. Все остальные, в том числе и ваш покорный слуга, делают все для того, чтобы актерам было комфортно, помогают им выходить на сцену, играть. Это хозчасть, которая связана с обслуживанием театра, художественно-постановочная часть, билетеры и капельдинеры, только их у нас 26 человек. А что вы думаете? Раздеть-одеть тысячу человек, проводить и посадить в зале, продать программку — для этого нужно много людей. Также у нас своя служба охраны, уборщицы.
— То есть служба клининга у вас в штате, не на аутсорсинге?
— У нас и такие, и такие сотрудники есть. Просто не во все помещения в театре можно пустить людей со стороны, и не все в театре можно доверить аутсорсингу. Это практика не для театра. Для офиса — да, но не для нас. В театре знаете как: если ты идешь по сцене и видишь, что там что-то валяется, вовсе не значит, что это нужно поднять. Есть золотое право: если перед спектаклем где-то что-то лежит, не тобой положено, не смей это трогать! Лучше спросить. Например, валяется чья-то перчатка за кулисами. Кажется, надо поднять и отдать костюмерам. А она, в театре есть такое понятие, «заряжена» под спектакль. Потому что актер во время спектакля выходит за кулисы, и знает, что его там ждет эта самая перчатка.
— А как вы моете громадную люстру в зрительном зале, да и в других помещениях?
— Раз в год мы нашу люстру в зале опускаем на специальных лебедках, которые стоят на техническом этаже. Делают это наши электрики. И они вместе с нашими же уборщицами моют, протирают специальным раствором хрусталь, чтобы он блестел, меняют лампочки. Эти вещи мы никому не доверяем.
— Как следите за гримерками?
— Дважды в день там обязательно происходит уборка. И снова силами наших штатных уборщиц. Потому что в гример-ках — личные вещи артистов, какой-то реквизит. Приходит уборщица, протирает зеркала, столы, пылесосит, моет раковины. Каждый день в этих комнатах вешаются свежие, накрахмаленные вафельные полотенца. Через два-три месяца мы их списываем и шьем новые из вафельной ткани. Раз в год сдаем все шторы, всю мягкую мебель в химчистку.
— Много ли у вас собственных хозяйственных служб в театре?
— Есть службы уборщиц, ремонта здания, сантехников, электриков, инженеров по зданию, по технике безопасности. У меня есть заместитель, который прекрасно занимается строительством и ремонтом. Театр — это огромное здание с огромными инженерными системами — кондиционирования, электроснабжения, водохозяйства, механизации сцены.
Продолжение статьи доступно только подписчикам.